Нас воспитывали дворяне. М.Шершеневич

Шершеневич Михаил Григорьевич

  Нас воспитывали дворяне

Заголовок, конечно, может вызвать споры. Потому что не все наши учителя и воспитатели были дворянами. К тому же, отсутствие этого звания, скажем, у нашей математички (помните: «Я тут принесла задачку, которая была на приемных экзаменах в ОГУ, думаю, вы найдете более интересное решение…») или у физика (Физыка цэ така наука, яка вывчае, по-першэ…») ничуть не умаляло их вклад в наше образование, а главное - в воспитание.
Но факт остается фактом, двое наших учителей, которых, уверен, помнит каждый из нас, были дворянами. Это наш географ Михаил Григорьевич Шершеневич и «русак» С.А. Василевский.

       Среди первых выпускников интерната есть дипломаты и мореходы, военные и гражданские, строители и архитекторы, химики и журналисты, переводчики и музыканты, преподаватели английского языков и, говорят, даже танцев. … Но ни одного географа я, как ни старался, не вспомнил. Никто не пошел по стопам нашего учителя М.Г.Шершеневича. Но попросите всех этих химиков и лириков назвать любимых всеми интернатцами учителей. Одним из первых будет назван он - наш географ. Почему? У каждого свой ответ. Меня лично он всегда поражал тем, что знал и умел ВСЕ. Первый раз удивился, когда он вдруг продемонстрировал нам умение бегло читать слова, предложения и даже целые абзацы с конца, задом – наперед. И сейчас не знаю, была ли это просто шутка, или педагогический прием, рассчитанный на то, чтобы завладеть вниманием нашей аудитории, не шибко интеллигентной, к тому же вынужденной постоянно думать о том, как бы в холодном классе согреться и чего-нибудь съесть. Второй раз он удивил меня, когда заболела воспитательница Елена Владимировна и Михаил Григорьевич остался с нашим классом на самоподготовку вместо нее. Кого-то из ребят угораздило сказать, что ему не удается решить алгебраическое уравнение. Класс у нас был дружный, к тому же мы к этому времени уже повзрослели и строго наказывали тех, кто задавал тем учителям и воспитателям, которых мы любили, нетактичные вопросы. А этот вопрос мы сразу посчитали не тактичным: ну, откуда немолодому географу помнить, как решается это уравнение. Класс замер, и каждый из нас прикидывал, как будет наказан недотепа, поставивший любимого учителя в неловкое положение. Каково же было наше изумление, когда Михаил Григорьевич вмиг вспомнил формулу, которая наилучшим образом подходила для решения этого уравнения. А потом так же легко помог кому-то решить задачку по тригонометрии… Потом он не раз замещал разных учителей и прекрасно проводил все уроки. Помню, даже урок по Конституции СССР он провел на редкость интересно. Мы уже привыкли к тому, что наш географ знает все. И все же он нас еще раз поразил, когда начал вести занятия по географии зарубежных стран. Целый год он рассказывал нам на английском языке о природе и культуре, экономике и обычаях, городах и людях зарубежных стран, не забывая при этом повторять и повторять, даже писать на доске, не самые обиходные английские слова, которые он был уверен, нам обязательно пригодятся в жизни. Через много лет я понял, что он был прав. Может быть в инязе учат, как по-английски «птицеводство», «скотоводство» или, скажем, «коксовая батарея», меня на журфаке МГУ этому не учили. И когда пришлось со всеми этими премудростями столкнуться на работе в Индии, я с благодарностью вспомнил уроки Шершеневича по экономической географии: даже через двадцать лет из каких-то дальних уголков памяти возникали английские слова, которые он в течение целого года настойчиво вдалбливал в нас.
Рассказы Шершеневича о зарубежных странах были увлекательны. Он живописал красоту Альп и экономическую Мощь Рура, как человек не только глубоко знающий предмет, но и имеющий личный опыт, позволивший ему познакомиться с такими деталями, которые делали его рассказ и убедительным и запоминающимся. Позднее мы узнали, что наш географ рассказывал о том, что видел собственными глазами во время заграничных путешествий.
Но нас поражало не только это. На его уроках звучали крылатые слова на латыни и на греческом, стихи на французском и немецком, итальянском и испанском и, кажется, даже не то на иврите, не то на идиш. Выяснилось, что ко всем прочим энциклопедическим познаниям Шершеневича следует добавить десяток иностранных языков. Языки он учил самостоятельно и потому, скажем, его английское произношение не просто оставляло желать лучшего, но было просто-напросто ужасным. Если бы к нам в класс пришел другой учитель с таким произношением, мы бы его засмеяли, мы бы его не стали слушать, мы бы срывали его уроки…. Был же такой случай. Однажды в наш класс пришла новая воспитательница. Солидная дама, работавшая когда-то гувернанткой. Сначала нас насторожило, что вместо привычного «Boy, do you understand me?» она вдруг протяжно затянула «Do you comprehаnd me, boys?». А надо напомнить, что среди «boys» в нашем классе было немало бывших беспризорников, которые умели проверить, что лежит в сумочке у новенькой воспитательницы. Там оказалась колода карт. Мы посчитали, что нам нужен воспитатель, который научит нас чему-нибудь более полезному, чем игра в карты. Потом, правда, выяснилось, что бывшая гувернантка в карты не играет, а раскладывает пасьянс. Но все равно наш староста Саша Волохин от имени класса попросил директора школы П.И. Горбулина «убрать от нас воспитателя со старомодными замашками и устаревшим английским языком». Она проработала в нашей школе меньше месяца.
Сложные мы были ребята. Зачастую безжалостные. Конечно, по молодости, но и по нелегкому, хоть и короткому, жизненному опыту. А вот ужасное произношение Шершеневича мы приняли с пониманием. Мол, ну и что с того? Зато говорит на десяти языках. Да и вообще все знает и умеет. Но не это главное. Главное, любит нас, пацанов. За все годы ни одного из нас не обидел. Всеми силами старался, чтобы мы побольше узнали и запомнили.
В свой выходной день, в любую погоду он приезжал в школу, чтобы познакомить нас с чем-нибудь новым, показать, используя эпидеоскоп, далекие районы мира или географические явления. Приехав осенью 1977 года к Ниагарскому водопаду, рассказывал Григорий Дремлюга, глядя на эту громадную массу падающей воды, на море брызг и радугу, я тут же вспомнил Михаила Григорьевича, вспомнил его рассказ об этом водопаде, наш интернат на Ботанической, актовый зал и эпидеоском. И сегодня слышу его ласковый голос и фразу на украинском , которую он произносил раз двадцать за каждый урок: «Діти, запам’ятайте, будь ласка», «Дети, запомните пожалуйста».
Многое мы запомнили. Прежде всего, его самого, нашего любимого учителя. Человека, прекрасных качеств, о многих из которых, мы, к сожалению, так и не узнали. Но одно качество, думаю, почти все интернатцы в той или иной мере у него переняли- Любознательность. Думаю, на этом строился и его характер, и характеры многих моих братьев-интернатцев. Помню, Григорий Михайлович признался как-то, что всю жизнь пишет книгу о происхождении географических названий, приводил даже множество данных, откуда появилось имя Одессы. Конечно, это просто штрих к его характеру. Но подобные штрихи вы найдете в жизни почти любого из интернатцев. Вначале всего была любознательность: учили не один, а несколько языков, кончали еще один институт или академию, брались за совершенно новое дело, круто поворачивали свою жизнь на совершенно неизведанный путь. Потом это стало важнейшей жизненной позицией:» ….И тупого сытого покоя не прощать себе и никому». Это слова из нашего интернатского гимна, написанного уже тогда, когда мы стали взрослыми, нашим поэтом Карлом Кондратьевым.
А географов среди нас, действительно, нет… Зато, насколько мне известно, выпускники нашего интерната пока не побывали лишь в Антарктиде. На всех остальных континентах они уже были. И отнюдь не туристами. В крупнейших странах Европы, Азии, Америки, Африки и Австралии они не один год вели дипломатическую работу, собирали материал для газет и журналов, строили там заводы и электростанции, проводили научные исследования. И со знанием языков они не отстали от своего учителя. Не знаю, есть ли среди нас полиглоты. Зато много классных специалистов и даже авторов учебников не только европейских языков, но и таких непростых азиатских, как японский и китайский.
И не только в этом интернатцы верны своим учителям. На недавнем юбилее нашей школы я встретил своего одноклассника Георгия Ржемовского, с которым не встречался с 1953 года. Тогда, сразу после выпускного вечера, он поехал на побывку в свое родное село, да так там и остался. Строил дома, вел свое хозяйство, воспитывал сына. А теперь его самая главная забота - дать высшее образование внучке. «Сейчас это стоит очень дорого, - сетовал он. Но я-то помню, как нужны в этой жизни знания. И непременно добьюсь, чтобы моя внучка окончила университет. Иначе я не могу, ведь нас так воспитали».

Из воспоминаний Игоря Шварца, выпускника 1953 года